Неточные совпадения
Сковороды, про которую говорил Лебезятников, не было;
по крайней мере Раскольников не видал; но вместо стука в сковороду Катерина Ивановна начинала хлопать в такт своими сухими ладонями, когда заставляла Полечку петь, а Леню и Колю плясать; причем даже и сама пускалась подпевать, но каждый
раз обрывалась на
второй ноте от мучительного кашля, отчего снова приходила в отчаяние, проклинала свой кашель и даже плакала.
— Всего только во
втором, если судить по-настоящему! Да хоть бы и в четвертом, хоть бы в пятнадцатом, все это вздор! И если я когда сожалел, что у меня отец и мать умерли, то уж, конечно, теперь. Я несколько
раз мечтал даже о том, что, если б они еще были живы, как бы я их огрел протестом! Нарочно подвел бы так… Это что, какой-нибудь там «отрезанный ломоть», тьфу! Я бы им показал! Я бы их удивил! Право, жаль, что нет никого!
— Вот, посмотрите сюда, в эту
вторую большую комнату. Заметьте эту дверь, она заперта на ключ. Возле дверей стоит стул, всего один стул в обеих комнатах. Это я принес из своей квартиры, чтоб удобнее слушать. Вот там сейчас за дверью стоит стол Софьи Семеновны; там она сидела и разговаривала с Родионом Романычем. А я здесь подслушивал, сидя на стуле, два вечера сряду, оба
раза часа
по два, — и, уж конечно, мог узнать что-нибудь, как вы думаете?
Еще в первое время
по возвращении из Москвы, когда Левин каждый
раз вздрагивал и краснел, вспоминая позор отказа, он говорил себе: «так же краснел и вздрагивал я, считая всё погибшим, когда получил единицу за физику и остался на
втором курсе; так же считал себя погибшим после того, как испортил порученное мне дело сестры. И что ж? — теперь, когда прошли года, я вспоминаю и удивляюсь, как это могло огорчать меня. То же будет и с этим горем. Пройдет время, и я буду к этому равнодушен».
Самгин вспомнил, что она уже
второй раз называет террор «семейным делом»; так же сказала она
по поводу покушения Тамары Принц на генерала Каульбарса в Одессе. Самгин дал ей газету, где напечатана была заметка о покушении.
—
По долгу службы я ознакомился с письмами вашей почтенной родительницы, прочитал заметки ваши — не все еще! — и, признаюсь, удивлен! Как это выходит, что вы, человек, рассуждающий наедине с самим собою здраво и солидно, уже
второй раз попадаете в сферу действий офицеров жандармских управлений?
Наш рейс
по проливу на шкуне «Восток», между Азией и Сахалином, был всего третий со времени открытия пролива. Эта же шкуна уже ходила из Амура в Аян и теперь шла во
второй раз.
По этому случаю, лишь только мы миновали пролив, торжественно, не в урочный час, была положена доска, заменявшая стол, на свое место; в каюту вместо одиннадцати пришло семнадцать человек, учредили завтрак и выпили несколько бокалов шампанского.
Действительно, нет лучше плода: мягкий, нежный вкус, напоминающий сливочное мороженое и всю свежесть фрукта с тонким ароматом. Плод этот, когда поспеет, надо есть ложечкой. Если не ошибаюсь, по-испански он называется нона. Обед тянулся довольно долго, по-английски, и кончился тоже по-английски: хозяин сказал спич, в котором изъявил удовольствие, что
второй раз уже угощает далеких и редких гостей, желал счастливого возвращения и звал вторично к себе.
«Как же вы в новое место поедете? — спросил я, — на чем? чем будете питаться? где останавливаться?
По этой дороге, вероятно, поварен нет…» — «Да, трудно; но ведь это только в первый
раз, — возразил он, — а во
второй уж легче».
Потом стало ворочать его то в одну, то в другую сторону с такой быстротой, что в тридцать минут,
по словам рапорта, было сделано им сорок два оборота! Наконец начало бить фрегат,
по причине переменной прибыли и убыли воды, об дно, о свои якоря и класть то на один, то на другой бок. И когда во
второй раз положило — он оставался в этом положении с минуту…
Оченно боятся они Дмитрия Федоровича, так что если бы даже Аграфена Александровна уже пришла, и они бы с ней заперлись, а Дмитрий Федорович тем временем где появится близко, так и тут беспременно обязан я им тотчас о том доложить, постучамши три
раза, так что первый-то знак в пять стуков означает: «Аграфена Александровна пришли», а
второй знак в три стука — «оченно, дескать, надоть»; так сами
по нескольку
раз на примере меня учили и разъясняли.
Вернулся Хлудов в Москву, женился во
второй раз, тоже на девушке из простого звания, так как не любил ни купчих, ни барынь. Очень любил свою жену, но пьянствовал по-старому и задавал свои обычные обеды.
Банщик уж
второй раз намылил мне голову и усиленно выскребал сажу из бороды и волос — тогда они у меня еще были густы. Я сидел с закрытыми глазами и блаженствовал. Вдруг среди гула, плеска воды, шлепанья
по голому телу я слышу громкий окрик...
В верхней части река Сандагоу слагается из 2 рек — Малой Сандагоу, имеющей истоки у Тазовской горы, и Большой Сандагоу, берущей начало там же, где и Эрлдагоу (приток Вай-Фудзина). Мы вышли на
вторую речку почти в самых ее истоках. Пройдя
по ней 2–3 км, мы остановились на ночлег около ямы с водою на краю размытой террасы. Ночью снова была тревога. Опять какое-то животное приближалось к биваку. Собаки страшно беспокоились. Загурский 2
раза стрелял в воздух и отогнал зверя.
Но и на новых местах их ожидали невзгоды.
По неопытности они посеяли хлеб внизу, в долине; первым же наводнением его смыло,
вторым — унесло все сено; тигры поели весь скот и стали нападать на людей. Ружье у крестьян было только одно, да и то пистонное. Чтобы не умереть с голода, они нанялись в работники к китайцам с поденной платой 400 г чумизы в день. Расчет производили
раз в месяц, и чумизу ту за 68 км должны были доставлять на себе в котомках.
В первый
раз Бьюмонт только улыбнулся, не весело и не успокоительно; во
второй тоже нашелся: «
по всей вероятности, не может;
по всей вероятности».
Вот Кирсанов был уже
второй раз у Лопуховых, через неделю
по окончании леченья Дмитрия Сергеича, вот он посидит часов до 9–ти: довольно, благовидность соблюдена; в следующий
раз он будет у них через две недели: удаление почти исполнилось.
Тит Привалов явился для Зоси новым развлечением —
раз, как авантюрист, и
второе, как герой узловского дня; она возила его
по всему городу в своем экипаже и без конца готова была слушать его рассказы и анекдоты из парижской жизни, где он получил свое первоначальное воспитание, прежде чем попал к Тидеману.
Этой поездкой он убивал двух зайцев:
раз, мог устроить несколько выгодных операций
по хлебной торговле, а
второе — он мог на время позабыться в этой бесшабашной ярмарочной атмосфере.
И
по смыслу выходит так, будто виновного будут судить во
второй раз.]
— У нас между первой и
второй не дышат, — объяснил он. — Это по-сибирски выходит. У нас все в Заполье не дураки выпить. Лишнее в другой
раз переложим, а в компании нельзя. Вот я и стар, а компании не порчу… Все бросить собираюсь.
Скитские старцы ехали уже
второй день. Сани были устроены для езды в лес, некованные, без отводов, узкие и на высоких копыльях. Когда выехали на настоящую твердую дорогу,
по которой заводские углепоставщики возили из куреней на заводы уголь, эти лесные сани начали катиться, как
по маслу, и несколько
раз перевертывались. Сконфуженная лошадь останавливалась и точно с укором смотрела на валявшихся
по дороге седоков.
Ах, жизнь, жизнь! все равно как платье. Все цело да цело, и вдруг где-нибудь лопнет. Хорошо еще, ежели лопнет
по шву — зачинить легко; а ежели
по целому месту — пиши пропало! Как ни чини, ни заштопывай, а оно все дальше да дальше врозь ползет. И заплатки порядочной поставить нельзя: нитка не держит. Господи, да неужто уж Бог так немилостив, во
второй раз такое же испытанье пошлет! Он ли не старается! он ли не выбивается из сил!
На красную горку Пустотеловы справляют
разом обе свадьбы. Но ни приемов, ни выездов
по этому случаю не делается, во-первых, потому, что рабочая пора недалеко, а во-вторых, и главным образом, потому, что денег мало.
Я, впрочем, довольно смутно представлял себе Маврушу, потому что она являлась наверх всего два
раза в неделю, да и то в сумерки. В первый
раз,
по пятницам, приходила за мукой, а во
второй,
по субботам, Павел приносил громадный лоток, уставленный стопками белого хлеба и просвир, а она следовала за ним и сдавала напеченное с веса ключнице. Но за семейными нашими обедами разговор о ней возникал нередко.
На первый
раз к нему отнеслись мягко, на
второй же день за каждую ошибку стали вычитать с него
по пяти копеек за арбуз из общей дележки.
Ночной бульварный Париж тоже не отличался чистотой нравов, но при
Второй империи женщины сидели
по кафе, а те, которые ходили вверх и вниз
по бульвару, находились все-таки под полицейским наблюдением, и до очень поздних часов ночи вы если и делались предметом приставаний и зазываний, то все-таки не так открыто и назойливо, как на Regent Street или Piccadilly-Circus Лондона, где вас сразу поражали с 9 часов вечера до часу ночи (когда
разом все кабаки, пивные и кафе запираются) эти волны женщин, густо запружающих тротуары и стоящих на перекрестках целыми кучками, точно на какой-то бирже.
С К.Д. Кавелиным впоследствии — со
второй половины 70-х годов — я сошелся, посещал его не
раз, принимал и у себя (я жил тогда домом на Песках, на углу 5-й и Слоновой); а раньше из-за границы у нас завязалась переписка на философскую тему
по поводу диссертации Соловьева, где тот защищал"кризис"против позитивизма.
Меня опять потянуло в Лондон. И на этот
раз я собрался туда на целый"season" — в тамошнем значении слова, то есть с мая
по вторую половину августа.
Александров остановил извозчика у Красных казарм, напротив здания четвертого кадетского корпуса. Какой-то тайный инстинкт велел ему идти в свой
второй корпус не прямой дорогой, а кружным путем,
по тем прежним дорогам, вдоль тех прежних мест, которые исхожены и избеганы много тысяч
раз, которые останутся запечатленными в памяти на много десятков лет, вплоть до самой смерти, и которые теперь веяли на него неописуемой сладкой, горьковатой и нежной грустью.
—
Второй, Александр, — отвечала она, — при посредстве двух жен породнился чуть не со всеми московскими лабазниками и, наконец, женился в третий
раз на женщине, назвать которую ее настоящим именем я даже не решаюсь и которая вместе с ним сделалась жертвою своей племянницы — дочери польской жидовки. Какое же отношение могу иметь я к этому новому, чуждому для меня, испозоренному
по судам роду князей Шестовых.
Я
второй раз провел ножом
по белой полоске, которая выступила меж раздавшейся кожи.
И у меня прошла дрожь несколько
раз по телу. Оправясь, я залез за пазуху, вынул браунинг и проклял себя за то, что забыл дома
вторую обойму. Нет, если уж я не остался ночевать, то факел почему я не взял с собой?! Мысленно я увидел короткое сообщение в газете о себе и злосчастном пожарном.
Тоска настигла меня немедленно, как только Блохины и Старосмысловы оставили Париж. Воротившись с проводин, я ощутил такое глубокое одиночество, такую неслыханную наготу, что чуть было сейчас же не послал в русский ресторан за бесшабашными советниками. Однако на этот
раз воздержался. Во-первых, вспомнил, что я уж больше трех недель
по Парижу толкаюсь, а ничего еще порядком не видал; во-вторых, меня вдруг озарила самонадеянная мысль: а что, ежели я и независимо от бесшабашных советников сумею просуществовать?
Граф прочитал мою работу и остался ею доволен, так что я сейчас же приступил к сочинению
второго акта. Но тут случилось происшествие, которое
разом прекратило мои затеи. На другой день утром я,
по обыкновению, прохаживался с графом под орешниками, как вдруг… смотрю и глазам не верю! Прямо навстречу мне идет, и даже не идет, а летит обнять меня… действительный Подхалимов!
— Это, брат, самое худое дело, — отвечает
второй лакеи, — это все равно значит, что в доме большого нет. Примерно, я теперь в доме у буфета состою, а Петров состоит
по части комнатного убранства… стало быть, если без понятия жить, он в мою часть, а я в его буду входить, и будем мы, выходит, комнаты два
раза подметать, а посуду, значит, немытую оставим.
— И прекрасно. У меня, впрочем, расправа короткая. Первый
раз пьян — прощаю;
второй раз — скулу сворочу; в третий
раз — паспорт в зубы и аллё машир. А за прогул —
по три рубля в сутки штрафу, это само собой. Так?
Во
второй раз куропатки вылетают гораздо ближе, часто не все вдруг, а
по две,
по три
разом: тогда если удастся разбить стаю, они лежат смирно и вылетают из-под ног собаки.
Сахаров отказался от такой чести, —
раз — потому, что караванное дело
по части безгрешных доходов было выгоднее, а
второе — потому, что не хотел хоронить себя где-нибудь в Мельковском заводе.
Как-то
раз, на закате солнца, пьяный пассажир
второго класса, дородный купец-пермяк упал за борт и, барахтаясь, поплыл
по красно-золотой водной дороге.
— Дядя, но ведь это уже в самом деле…
по крайней мере резкость: вы во
второй раз называете меня дурой.
Второй раз он выстрелил
по направлению оранжереи, потому что оттуда среди небольших змеиных морд высунулась одна огромная, оливковая и туловище выскочило прямо
по направлению к нему.
Сбор у меня был хороший и без этого. Это единственный
раз я «ездил с бенефисом». Было это на
второй год моей службы у Далматова, в первый год я бенефиса не имел. В последующие годы все бенефицианты
по моему примеру ездили с визитом к Мейерхольду, и он никогда не отказывался, брал ложу, крупно платил и сделался меценатом.
И Кусачка
второй раз в своей жизни перевернулась на спину и закрыла глаза, не зная наверно, ударят ее или приласкают. Но ее приласкали. Маленькая, теплая рука прикоснулась нерешительно к шершавой голове и, словно это было знаком неотразимой власти, свободно и смело забегала
по всему шерстистому телу, тормоша, лаская и щекоча.
Трое остальных шли
по шоссе Камер-Коллежского Вала и пели «
По морям». Ветер гнал
по сухой земле опавшие листья тополей, ущербный месяц глядел из черных туч с серебряными краями. Вдруг в мозгах у Юрки зазвенело, голова мотнулась в сторону, кепка слетела. Юрка в гневе обернулся. Плотный парень в пестрой кепке
второй раз замахивался на него. Юрка отразил удар, но сбоку получил
по шее. Черкизовцев было человек семь-восемь. Они окружили заводских ребят. Начался бой.
Еще 15 марта, когда мы были в верховьях Иггу, в полдень на снегу при температуре — 1,5 °C я заметил странные живые существа,
по внешнему виду очень похожие на пауков. Они двигались торопливо и каждый
раз, когда я хотел поймать их, старались зарыться в снег.
Второй раз я увидел эти странные создания около Бяпали. Термометр показывал +3 °C. Они были вялыми и двигались медленно. На пути от Улема к морю на рассвете я снова имел возможность наблюдать этих странных насекомых.
Дней через десять я решил предпринять еще одну экскурсию
по речке Токто, впадающей в Самаргу с левой стороны, в 24 километрах от устья. Я намеревался выйти на реку Укумига и от нее через
второй перевал выйти на реку Адими, впадающую в море около мыса Суфрен. На этот
раз со мной пошли Ноздрин, удэхеец Дилюнга и Чжан-Бао. Наше походное и бивачное снаряжение состояло из ружей, топора, двух полотнищ палаток и продовольствия
по расчету на пять суток.
Он уже во
второй раз заезжал к нему — все
по просьбе Палтусова. В первый
раз он не застал адвоката дома и передал ему в записке просьбу Палтусова быть у него, если можно, в тот же день. Теперь Палтусов опять поручил ему добиться ответа: берет он на себя дело или нет?
— Не беспокойтесь… Я не хочу вас компрометировать, и не хочу за вас выходить замуж
второй раз, то есть лучше сказать,
второй раз венчаться, по-настоящему… Но я занимаю два этажа, вверху живу я с теткою… очень прилично… Внизу будете помещаться вы… Квартиры имеют ни для кого незаметное сообщение… Для всех будет казаться, что вы занимаете отдельную, холостую квартиру… Вы даже можете у меня не бывать.
— Мне, главная причина, выманить Феню-то надо было… Ну, выпил стакашик господского чаю, потому как зачем же я буду обижать барина напрасно? А теперь приедем на Фотьянку: первым делом самовар… Я как домой к баушке Лукерье, потому моя Окся утвердилась там заместо Фени. Ведь поглядеть, так дура набитая, а тут ловко подвернулась… Она уж во
второй раз с нашего прииску убежала да прямо к баушке, а та без Фени как без рук. Ну, Окся и соответствует
по всем частям…